Домишки, как и их обитатели, производили по большей части безотрадное впечатление. Это были маленькие, черные от копоти бревенчатые сооружения с плотным мхом на крыше, крошечными оконцами и низкими дверями. На грядках перед каждым домом вызревали странные овощи – Альбин, как ни старался, не смог определить, что это.

После вчерашнего дождя повсюду стояли лужи. Спутница Антонина ничуть этим не смущалась. Она невозмутимо плыла по воздуху, поднявшись над дорогой приблизительно на локоть, так что длинное и широкое одеяние девушки оставалось совершенно чистым. К сожалению, того же нельзя было сказать о сапогах и плаще Антонина; что до оруженосцев, то коротышки забрызгались до самых бород.

Посматривая по сторонам, Альбин не мог не заметить, что здешние мутанты, несмотря на очевидное их уродство, хвори и короткий век, не выглядят страдальцами. Они вели себя как самые обычные люди, в меру довольные судьбой, в меру невезучие и отягощенные заботами, но, в принципе, поглощенные самым важным делом на земле – шествованием из начала своей жизни в ее конец.

В больших городах все обстояло совершенно иначе. В Болонье, где родился и провел первые годы Альбин Антонин, повсюду понатыкано центров биокоррекции, салонов генетической экспертизы для новобрачных, домов красоты и всевозможных школ психотренинга для мутантов. Многочисленные практикующие психотерапевты предлагали свои услуги по частичному снятию и компенсации комплексов. Антонин как-то раз пришел на занятие – любопытства ради. В группе занималось человек десять. Терапевт, с виду совершенно немутированный, активно подбадривал пациентов, а когда одна девушка, раскрасневшись, храбро сказала: «Привет! Меня зовут Корнелия, я – мутант!» – все зааплодировали.